durak

ПОЧЕМУ Я КАЖУСЬ ДУРАКОМ?

• ПОЧЕМУ МНОГИМ Я КАЖУСЬ ДУРАКОМ?
• НАПРАСАНО СЧИТАЮТ, ЧТО Я НЕ ПЕРЕНОШУ КРИТИКИ
• КРИТИКОВАТЬ ЛЕГКО, А ДЕЛАТЬ ТРУДНО!
• ПОЧЕМУ Я ПОССОРИЛСЯ С БОГОМ?
• ПОЧЕМУ Я БОЛЬШЕ НЕ ПРОГИБАЮСЬ?

ЧТО ТАКОЕ «Я»?
• ПОЧЕМУ Я НЕ КОПЛЮ ДЕНЬГИ?
• ПОЧЕМУ У МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕТ ДОМА?

ПОЧЕМУ ЗДОРОВЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ НЕ ДЛЯ МЕНЯ?
• ПОЧЕМУ Я НЕ ДРУЖУ С ГОСУДАРСТВОМ?
• ПОЧЕМУ Я БОЛЬШЕ НЕ ВЕРЮ В ЛЮБОВЬ?
• ПОЧЕМУ Я СЧИТАЮ МИР – ДЕРЬМОМ?
• ПОЧЕМУ Я ВСЕ РАВНО ДЕЛАЮ ДОБРО?

ПОЧЕМУ МНОГИМ Я КАЖУСЬ ДУРАКОМ?

Чувствовать себя дураком не хочется. Особенно если всю жизнь посвящаешь размышлениям о мире, написанию книг, общению с философами и учеными.
Но вот выходит моя очередная книга – и снова, кто-то раздраженно заявляет, что я – дурак. Боюсь, что дело здесь вот в чем. Когда у читателя сформировано представление о мире, и кто-то заявляет нечто не укладывающееся в это представление, то проще посчитать его дураком, чем постараться разобраться, и как следствие, перестроить свое мировозрение.
Лично я готов проделывать эту работу. И узнавая нечто новое, я перекраиваю собственное представление о мире. Оно у меня подвижно и постоянно меняется. Тут тоже легко уличить человека в непоследовательности. Но в том-то и дело, что мир изменчив, и если быть упрямо последовательным в своих неизменных мнениях – то очень скоро полностью оторвешься от реальности (если таковая вообще имеет место быть).
Вот эта готовность постоянно латать и перекраивать свое мировозрение и заставляет меня жадно слушать сложные лекции и читать скучные книги, сотрудничать со специалистами и наконец выдавать свои выводы в виде работ, которые так часто вознаграждают меня званием дурака.
Хотя я своих оппонентов дураками не считаю. У них просто отсутствуют целые пласты знаний и опыта в сферах, о которых они готовы судить. Плохо то, что у них нет желания восполнить эти пробелы. Они наоборот нередко считают, что знают вполне достаточно, и все, что неукладывается в их представления о мире, считают проявлением чужой дурости.
Я люблю слушать публичные лекции признанных авторитетов, где они вынуждены говорить о своих открытиях простыми словами. Они тоже звучат наивно и неубедительно. Дело в том, что, отказавшись от точной научной терминологии, мы неизбежно вынуждены упрощать, и в результате становимся неубедительными. Но это вовсе не означает, что не нужно говорить о сложных вещах доступными и простыми словами.
Например, моя книга о квантовой физике лидирует в количестве прослушиваний, с ней ознакомилось уже более 35 тысяч человек. Правда, комментарии к ней, как и к другим книгам я закрыл, потому что не хочу, чтобы безответственные оценки людей, не понимающих, о чем идет речь, не отталкивали читателей, которым знакомство с книгой может принести пользу. Достаточно, что перед выходом книги я за свой счет нанимал экспертов, которые устранили все неточности.
Некоторые говорят, что раз ты платишь своим консультантам, вот они и поддакивают. Это совершенно не так. Университетские профессора ни за что не станут поддакивать тому, что не соответствует их знаниям, да и не так много я им плачу, чтобы наступать на горло собственной песне.
Разумным подходом было бы не обличать неприглянувшегося автора, а распросить, почему он считает так или иначе. Но для такого анализа, увы, надо быть вечным искателем истины (пусть и вряд ли достижимой), которых встречается чрезвычайно мало.

НАПРАСНО СЧИТАЮТ, ЧТО Я НЕ ПЕРЕНОШУ КРИТИКИ

С одной стороны, мне говорят, что я не переношу критики, а с другой, мне советуют не обращать внимание на чужие мнения, но это совершенно невозможно. Ибо я всякое взаимодействие, не важно словесное или какое-либо другое, воспринимаю как диалог. А как водится в диалоге рождаются идеи и приходит понимание важных аспектов бытия, пусть даже если это – диалог с самим собой.
Поэтому я любого собеседника считаю в равной мере ценным. Даже, а может быть, особенно, беседуя с бессловестным котом, можно прийти к изумительным выводам. Так что напрасно считают, что я не переношу критики. Я ищу собеседников и жажду услышать их мнение.
Но я не переношу, когда собеседники не слышат друг друга. А это происходит практически во всяком диалоге. И если, говоря словами Канта “мысли – это разговоры с самим собой”, то нередко, а может быть чаще всего, мы не слышим даже самих себя.
Когда собеседник относится к тебе хуже, чем к безответному мертвецу или бессловестному предмету, возмущение подымается в душе. Но особенно обидно, когда тебе приписывают слова и свойства для тебя совсем нехарактерные. Когда считают, что ты сказал вовсе не то, что ты в действительности имел в виду, и тогда и правда по всему выходит, что ты – дурак. Но я же вовсе не это имел в виду! И тут дело не в разночтениях и ограниченной способности человеческого языка передать в точности тот или иной смысл. Дело, скорее всего в слушателе (или читателе, что с развитием аудиокниг стало одним и тем же).
Приписывая совсем не тот смысл тому, что ты сказал, тебя даже не убивают, а просто видят вместо тебя некое сушество, которое и правда весьма идиотического вида, словно настоящего тебя никогда и не было. Это даже хуже, чем когда игнорируют совсем, хотя игнорирование – наилучшее изобретение современности, способ особо не пачкаясь и не сотворяя из тебя мученика и вовсе заставить тебя засомневаться в собственном существовании.
Мне вовсе не претит валять дурака и казаться дураком намерено, эдакая форма юродства со смыслом, намеком, упреком или как угодно еще. Но когда тебя уничтиожают, не желая понимать очевидным образом высказанные тобой мнения – это больно и обидно, а главное, непродуктивно. И тут нет никакого непринятия критики. Наоборот, имеет место потребность в критике, но не направленной на человека, или на его воображаемый фантом, а критике, как совместному поиску наилучших решений.

КРИТИКОВАТЬ ЛЕГКО, А ДЕЛАТЬ ТРУДНО!
Мир несовершенен, это отмечали многие и об этом все мои последние книги: «Руководство по сотворению миров», «Философия саморазрушения», «Разочарование в правосудии», «Критика жизни во Вселенной», «Очарование разочарованием».
По себе знаю, что критиковать очень легко. Что ни возьми, всегда найдется, что-нибудь, объективно или, тем более, субъективно, достойное критики. Лукавство кроется в том, что критикующий, чаще всего, не принимает во внимание, что, с одной стороны, всё несовершенно, и, что если нечто плохо, то это вовсе не значит, что какая-либо альтернатива будет лучше. Обычно в мире так все устроенно, что как не верти, все выходит боком. С другой стороны, занимающийся критикой игнорирует тот факт, что всякое благо относительно. Необходимо заявлять в той или иной дискуссии в отношении кого мы отмеряем благо. И если мы принимаем за золотой стандарт благо индивида, то необходимо указать какого именно, ибо все люди в той или иной мере различны. Есть, конечно, и универсальные понятия блага, такие как жизнь, счастье, удовлетворение потребностей, но и здесь возможны разночтения.
И вот, когда теряются ориентиры, критика вообще утрачивает смысл.
Если с такой точки зрения рассмотреть меры, принимаемые правительствами, или мотивировку противостоящих им революционных движений, то становится очевидным, что хороших решений не существует. Приходится выбирать между плохим и худшим (опять же из-за базисного несовершенства этого мира, несовершенства, в коем ни правительства, ни революционеры, ни тем более, простые люди, честно говоря, не виноваты).
А посему из многострадального опыта ясно, что любые изменения, производимые в сложных системах могут привести, и скорее всего приведут к непредсказуемым и, чаще всего, негативным последствиям.
Не зря Лев Гумилев, описывая пассионариев, движущих цивилизацию вперед, отмечал, что тем, кто проживает бок о бок с ними приходится несладко, и они с радостью бы сбагрили их куда подальше.
Ломать не строить, и прежде чем критиковать и призывать изменить существующее, нужно многократно смоделировать и опробировать новое на меньшей шкале, и лишь убедившись в очевидной пользе, переность новшества на всех.
Но для этого нужны идеальные мыслители и общественные деятели, которых нет и не может быть в неидеальном мире.

ПОЧЕМУ Я ПОССОРИЛСЯ С БОГОМ?
Чего уж греха таить и вводить в заблуждение себя и окружающих. Я поссорился с Богом. Я служил ему десять лет верой и правдой, насколько мог служить несовершенный, слабый и грешный индивид, коим я являюсь, в том числе и потому, что в Его нынешнем мире, увы, нет совершенства. Мои бывшие коллеги по церковному цеху скажут, что это несовершенство вошло в мир с грехопадением Адама и Евы. Мол, косвенно, виноват каждый из нас. Не буду спорить, говоря, что Всемогущему вполне можно было бы и не допускать такого безобразия. Но, Бог с ним. Уж, как есть – так есть.
Бог поставил меня в безвыходное положение. Он дал мне свободу воли, и в то же время, будучи Всеведующим, велел быть искренним с Ним.
Моя свобода воли заявила, что мне не нравится несовершенный мир, и что я предпочел бы никогда в таком мире не существовать. Накладывать на себя руки Бог тоже запретил. То есть я со своей свободой воли оказался несвободен ни в чем, кроме того, чтобы честно заявить: мне не нравится несовершенство этого мира, а следовательно и Тот, кто это несовершенство допускает. По мне лучше никакого мира, чем такой.
Единственный совет, который мне дают бывшие коллеги – это смириться. Да, я, вообщем-то, смирился. А, собственно, что я могу поделать? Я же не могу заставить свою свободную волю полюбить страдание, полюбить несовершенство мира? А скрыть свое разочарование невозможно, потому что Бог все равно все видит и знает.
Какое-то время я пытался уживаться, пытался договариваться с Ним, каким-то образом искать компромис и консенсус. Но после десяти лет бесплодных попыток я сдался. Я перестал проповедовать и подал прошение снять с меня сан.
Я по прежнему верю во все каноны православной церкви, ибо ее философия наиболее точно описывает мир и его несовершенство. Однако, осознав, что мне не нравится ни мир, ни соответственно каноны его описывающие, я не могу больше служить Тому, Кого я считаю ответственным за противоречия, превратившие мою земную жизнь в подобие ада. И смирение тут не помогает. Я смирился, но от этого не легче. Смирение. Возможно, даже принесло мир моей мечущейся душе, но полюбить несовершенство мира и путь страдания я не смог. Ибо любовь невозможно навязать, она либо есть, либо ее нет.
Что же касается нашей многострадальной Церкви, то пришел момент, когда на земле я не могу найти истинной церкви, пользуясь теми самыми канонами, в которые я свято верю. Взаимное отрицание Константинопольского Патриархата и Московского привело к тому, что ни та, ни другая церковь более не является, или по крайней мере, не может считаться истинной. Владея своими семинарскими знаниями я легко докажу нелегитимность как той, так и другой, и мои бывшие коллеги по цеху прекрасно это знают и при желании могут сделать то же самое.
Последние ли времена настали или нет – не знаю.
Но совершенно очевидно, что я не могу искренне славить Бога и Церковь. Мне не по вкусу их отношение к нам, простым существам этого несовершенного мира.
Я не могу отречься от веры и стать атеистом, потому что все, что я знаю говорит о том, что Бог есть, Он создал этот мир и допустил миру быть таким, каков он есть. У Него странный вкус к трагизму и созданию безвыходных ситуаций. А я хотел бы, чтобы все были розовые и счастливые, чтобы не страдали, не болели, не умирали, и, что еще страшнее всего перечисленного, не переставали любить тех, кого приручили. Так и получилось, что мне с трагическим богом не попути… О чем я страшно жалею, но, увы, не вижу никакого другого выхода. Я хочу и буду делать добро, строить свой ласковый мир, наполненный любовью. Я даже пущу в него Бога такого, каким он представлялся мне до нашего близкого знакомства – теплого, заботливого, любящего. Я знаю, что это будет иллюзией, но лучше пусть уж так, чем совсем никак. Аминь.

ПОЧЕМУ Я БОЛЬШЕ НЕ ПРОГИБАЮСЬ?

Оказалось прогибаться нет никакого смысла. Это всё равно, что сжимать пружину. Рано или поздно она распрямится и больно ударит в лоб.
Это касается и личной жизни, и бизнеса и Бога. Дело в том, что постоянно уступая, промалчивая, делая вид, что не обращаешь внимание на ОЧЕВИДНУЮ несправедливость — избегаешь конфликта лишь на некоторое время. Действия же эти неприятные против тебя только усиливаются, и это лишь вопрос времени, когда ты выйдешь из себя и тебе все равно придется конфликтовать.
Вот почему я теперь практически не прогибаюсь, разве что чисто тактически, когда нет времени и сил связываться и огрызаться в настоящий момент.
Остается загадкой почему наши близкие, бизнес партнеры и Бог ведут себя одинакого и по нарастающей испытывают терпение, всякий раз пытаясь нас обидеть, принизить, проигнорировать. Но ясно одно, что прогибаться – не выход. В ответ всё становится только хуже, и эти внешние силы будут выводить тебя из себя ровно до тех пор, пока не сорвешься и не пойдешь на конфликт. Причем конфликт в таком случае будет уже напоминать тотальную войну.
Конечно, я пытаюсь договориться, многократно и обстоятельно всё объясняю (если, конечно, согласны слушать), но, как известно, даже имеющие уши ничерта не слышат и слышать не желают.
Конечно, мне станут рассказывать про гордыню и смирение. Мне будут говорить, что они вовсе не то имели в виду, что никто меня унижать и ущемлять не собирался. Пусть так, хотя эти отговорки звучат всегда сомнительно. Но это и не важно. А важно то, что когда на полном серьезе близким, бизнес-партнерам или Богу говоришь: «Хватит. Мне больно. Я больше не стану этого терпеть», они продолжают, как ни в чем ни бывало – верный знак того, что прогибаться бессмысленно и пора сказать: «СТОП». И тут не важно как это назвать – гордыня или недостаток смирения. Один пример ответит на эти возражения. Христос на кресте. Последние слова, обращенные к Богу Отцу – «по что оставил меня?» Если наш Творец доводит сам себя до отчаяния (а знакомые с основой нашей веры знают, что Сын «единосу́щны Отцу́, И́мже вся бы́ша.», то как же я грешный могу устоять? Всё равно будут меня испытывать до взрыва, до последней точки.
А посему я более не вижу смысла прогибаться. Я теперь сразу кричу от боли, и сразу говорю НЕТ. И убейте меня за это. Буду весьма признателен.