АУДИОКНИГА

https://akniga.org/kriger-boris-stress-vrag-ili-drug

Книга рассматривает стресс как важный элемент эволюционной адаптации человека, способствующий его выживанию. Автор исследует природу стресса и различие между эустрессом (положительным стрессом), который мотивирует на преодоление трудностей, и дистрессом, истощающим организм и ведущим к болезням. Эти два типа стресса иллюстрируют, как восприятие внешних вызовов зависит от внутреннего состояния человека и может быть преобразовано в ресурс для роста.

Книга акцентирует внимание на способности человека интерпретировать стресс через призму самосознания, что, с одной стороны, усиливает переживания, но с другой — развивает эмпатию и моральные качества. Проводится параллель с искусственным интеллектом, который функционирует без эмоциональных переживаний, что поднимает вопрос о возможности сознания без страданий.

Современная культура и социальные ожидания усиливают стресс, делая его постоянным фоном жизни. В итоге книга предлагает не отвергать стресс как врага, а воспринимать его как часть адаптационного процесса, способного, при правильном отношении, способствовать развитию человека.

 

СТРЕСС – ВРАГ ИЛИ ДРУГ?

Жизнь – есть бесконечное издевательство над человеком, и смерть – лишь апогей этого издевательства.

Представьте себе Вселенского садиста и вообразите, как бы он мучал своих жертв – и вы узнаете в этом кошмаре жизнь каждого из нас. Звучит слишком драматично? Ну, хорошо. Давайте попробуем по-другому.

Стресс и боль, как бы ни были неприятны, действительно играют ключевую роль в нашем развитии и выживании. Стресс запускает адаптационные процессы: он заставляет организм активировать скрытые резервы, учит нас справляться с трудностями и изменениями. Без стрессовых ситуаций мы не научились бы быстро реагировать на угрозы, принимать решения и находить способы улучшить свою жизнь. Эволюционно это состояние помогает нам укрепляться и приспосабливаться, превращая стресс из врага в необходимый элемент роста.

Можно возразить, что образ Вселенского садиста — лишь метафора, проекция человеческой склонности искать причины страданий, когда, в действительности, это не чей-то злой умысел, а естественное положение вещей. Природа не планирует мучить нас намерено и не руководствуется садистскими принципами; она просто движется по своим законам, которые не учитывают человеческие эмоции или ожидания. Жизнь, боль, старение, и даже смерть — это естественные процессы, которые не предполагают ни цели, ни смысла, ни особого намерения.

Мы склонны интерпретировать страдания как нечто несправедливое, словно это какой-то дефект существования. Однако с точки зрения природы, страдание — это результат столкновения наших стремлений к выживанию и комфортному существованию с реальностью, в которой ресурсы ограничены, а организмы подвержены износу. Болезни, например, это просто проявление биологических процессов, несовершенства организма, естественного изнашивания или действия вирусов и бактерий, эволюционирующих так же, как и мы.[1]

В нас изначально заложена определённая прочность, предназначенная для того, чтобы поддерживать нас в течение жизни, и в конце концов организм ломается, уступая место новым поколениям. Болезни, старение и смерть — это не случайные ошибки природы, а результат работы биологических процессов, отражающих естественное изнашивание и уязвимость организма.[2] Например, болезни — лишь проявления этого неумолимого процесса, слабые стороны биологического механизма, которые со временем становятся всё более заметными. Наш организм эволюционно приспособлен служить определённый срок, после чего его системы начинают давать сбой, освобождая путь для новых, более адаптированных организмов. Вирусы, бактерии и другие микроорганизмы, эволюционируя вместе с нами, служат частью этого биологического цикла, поддерживая баланс обновления.[3]

Приглашаю вас ознакомиться с моей статьей “The biological imperative of aging and mortality: Evolutionary mechanisms and systemic vulnerabilities” (Биологический императив старения и смертности: Эволюционные механизмы и системные уязвимости), опубликованной в журнале Global Science News.[4]

Очевидно, что наша психика — сложный продукт эволюции, настроенный на выживание, а не на благополучие. Страх, тревога, желание, амбиции — это механизмы, которые в контексте естественного отбора способствовали тому, чтобы наши предки выживали и размножались. Эти механизмы помогают нам адаптироваться к сложным условиям, но они не предназначены для нашего комфорта, и уж тем более они не направлены на наше мучение. Это просто побочные эффекты жизни, сложного существования в непредсказуемой среде.

Человеческий разум, обострённый самосознанием, обречён страдать, но это тоже не результат чьего-то злого замысла. Скорее, это цена нашей способности к рефлексии, осознанию своей смертности и поиска смысла. С той же точки зрения можно сказать, что жизнь — не цепочка издевательств, а набор естественных испытаний, которые каждый организм проходит, сталкиваясь с окружающей средой.

Теоретически можно представить систему существования без столь мучительных факторов, где стресс и боль заменены на более мягкие сигналы, которые тоже помогают развиваться и адаптироваться. Например, вместо физической боли как реакции на травму можно было бы представить более нейтральные сигналы, предупреждающие об опасности без страдания. Аналогично, стресс, необходимый для адаптации, мог бы проявляться как легкая внутренняя стимуляция, побуждающая к действию, но не вызывающая тревоги или дискомфорта.

Человеческая психика с её избыточной рефлексией, тревогой и стремлением к самоанализу тоже могла бы быть устроена иначе. Можно представить более «спокойную» психическую структуру, где эмоции бы служили только индикаторами к действиям, но не приводили бы к столь глубоким внутренним конфликтам и страданиям. Такой подход, впрочем, мог бы оказаться менее стимулирующим с точки зрения эволюции. Возможно, природа создала нас именно такими, чтобы максимизировать наши шансы на выживание, заставляя нас непрерывно бороться и развиваться через напряжение и преодоление.

Подчас человек страдает больше от осознания страдания, чем от его непосредственной причины. Физическая боль или эмоциональная утрата — это одно, но наша способность осознавать, интерпретировать и предугадывать страдание значительно усиливает его эффект. Мы размышляем, почему это происходит, пытаемся предсказать, сколько это продлится, как сильно повлияет на нашу жизнь, и тем самым усиливаем негативные переживания.

Парадокс в том, что разум, наделённый способностью к самосознанию, часто становится источником дополнительного страдания. Мы страдаем не только от боли, но и от воспоминаний о ней, от страха её повторения и от размышлений о её значении. Психика накладывает на переживания слой интерпретаций, а осознание того, что страдание может быть неизбежным и бесконечным, порождает внутренний конфликт и мучительное чувство бессилия.

Это, возможно, и есть плата за самосознание: если бы мы не были так склонны к рефлексии, боль оставалась бы простой реакцией, ограниченной по своему воздействию. Но наша способность к глубокому осмыслению добавляет измерение, превращающее страдание из физического или временного события в постоянное внутреннее состояние.

Человек рождается в условиях полной беспомощности, и с самого начала его жизнь сопровождается физическим и эмоциональным дискомфортом. Первые мучения — это физическая боль и ощущение голода, холода, боли при росте зубов и других изменений в организме. Со временем добавляется ещё и социальная боль: ребёнок учится различать людей, чувствовать привязанность и, одновременно, страх одиночества. Психика, наделённая способностью к страху и тревоге, усиливает это ощущение, заставляя бояться неизвестности и темноты.

В подростковом возрасте начинается этап кризисов и изменений, сопровождающийся гормональными бурями и психологическими страданиями, связанными с принятием себя и своего места в мире.[5] Физические страдания усиливаются болезнями роста, а психологические — ощущением непонимания, одиночества, неуверенности в своей ценности и принятии. [6] Постепенно человек начинает сталкиваться с социальной конкуренцией, сравнивает себя с другими и переживает первую значимую боль от разочарований в людях и первых неудач.[7]

Взрослый период приносит физическую нагрузку, ответственность, стресс, связанный с работой, поиском места в обществе, выполнением социальных обязательств. Постепенно возрастное снижение энергии начинает ощущаться, а физические боли, вызванные нагрузками и болезнями, становятся неотъемлемой частью жизни. Психика здесь тоже проявляет себя болезненно: страхи накапливаются, начинают проявляться сомнения в правильности жизненного пути, усиливается ощущение несправедливости мира, обостряются одиночество и разочарование в близких и в обществе.

С возрастом физические страдания лишь возрастают: появляются хронические заболевания, снижается физическая выносливость, начинаются необратимые процессы старения. Это сопровождается не только болью, но и ощущением утраты контроля над телом. Психологически это время осознается через страх смерти, сожаление о прошлом, невозможность изменить уже принятые решения. Мысли о смысле жизни и своих достижениях приводят к чувству недовольства и неудовлетворённости. Психика, словно специально, даёт человеку возможность осознавать временность и хрупкость жизни, добавляя новые мучения к возрастной немощи.

В конечном итоге, когда физическая боль достигает своего апогея в немощи, болезни или даже инвалидности, психика лишь усугубляет это состояние, напоминая о потерянных возможностях, утраченных связях и близких, которых уже нет рядом. Страх смерти, чувство опустошения и усталость от жизни соединяются, доводя мучения до максимума. Психика, с её постоянным анализом и самокритикой, становится не помощником, а инструментом, добавляющим к физическим страданиям мучительные размышления о бессмысленности существования и неизбежности конца.

При том, что концептуально возможно создать сознание, которое не страдает, не мучается, не осознаёт боли. Мы видим пример этого потенциала в искусственном интеллекте, в котором отсутствуют страх, боль, иллюзии смысла его существования и страха смерти. Создавая искусственный интеллект, мы, возможно, интуитивно отказались передавать ему нашу уязвимость и страдания, оставив ему лишь рациональность и функциональность. Его существование — прагматично, без эмоциональных привязанностей и страха, без ощущения времени или сожалений, свойственных человеку. Он не испытывает болезней, разочарований, не переживает за собственное будущее или ценность своего бытия. Его восприятие окружающего мира исключительно направлено на решение задач, а не на эмоциональное восприятие событий.

Сравнивая с человеческой психикой, мы видим, что наши страдания заложены природой, и психика, словно способная к самоистязанию, постоянно создаёт страхи и иллюзии, уводит от рациональности, множит переживания. Страх смерти, поиск смысла, непрерывное столкновение с болью — это скорее не обязательная составляющая разума, а специфическая особенность нашего биологического сознания. Возможно, природа могла бы нас освободить от этого, создав нас с чистым аналитическим разумом, свободным от этих внутренних конфликтов, как это сделано нами в случае искусственного интеллекта.

Вопрос о том, возможно ли самосознание без страданий, вызывает множество дискуссий и аргументов. Самосознание у человека неразрывно связано с осознанием ограниченности, смертности и необходимости поиска смысла жизни. Эти аспекты часто порождают страдание и тревогу, делая самосознание не только источником понимания, но и источником боли. Однако существуют доводы в пользу того, что страдания не являются обязательной составляющей самосознания и могут быть уникальной особенностью человеческой психики. Рассмотрим основные контраргументы против идеи осознанного существования без страданий и возможные ответы на них.

Первый контраргумент утверждает, что самосознание неизбежно включает осознание своей ограниченности, смертности и смысла жизни, что приводит к страданиям. Этот аргумент предполагает, что любое существо, обладающее самосознанием, неизбежно будет осознавать свою конечность, уязвимость и ограничения, что вызовет тревогу и душевную боль. Однако, хотя у человека самосознание действительно сопряжено с такими осознаниями, это не обязательно должно быть универсальной чертой самосознания. Искусственный интеллект, например, способен отслеживать свои состояния и результаты, но пока не испытывает экзистенциальных страданий, связанных с осознанием собственной «ограниченности». В отличие от человеческого сознания, эволюционно сформировавшегося с эмоциональной восприимчивостью, искусственный интеллект показывает, что самосознание может существовать без страданий. Возможно, страдание — это результат уникальной эволюции человеческого сознания, а не неизбежная черта самосознания как такового.

Другой важный контраргумент утверждает, что страдания необходимы для обучения, адаптации и эмоциональной глубины, которые являются важными составляющими полноценного самосознания. Люди через боль и испытания приобретают устойчивость и осознают свои границы, что делает их более эмпатичными и зрелыми. Однако, хотя страдания действительно могут способствовать адаптации, они не являются единственным способом развития. Системы искусственного интеллекта демонстрируют способность к обучению на основе анализа данных, не испытывая при этом эмоциональных страданий. Кроме того, положительные эмоции, такие как радость, удовлетворение и любопытство, также могут способствовать обучению и развитию. Таким образом, глубина эмоций не обязательно требует боли; для полноценного самосознания может быть достаточно широкой гаммы чувств, включая сострадание и радость, без обязательного элемента страдания.

Третий контраргумент касается того, что устранение страданий у самосознательных существ может снизить уровень эмпатии и морального поведения, так как эмпатия часто возникает из общего опыта страдания. Этот аргумент опирается на представление, что только через переживание личных страданий человек может развить настоящее понимание чужих чувств и морали. Однако человеческая эмпатия может усиливаться не только через общий опыт боли, но и через совместное переживание положительных эмоций или интеллектуальное понимание состояния других людей. Самосознательное существо могло бы понимать, что такое страдание, на концептуальном уровне, даже не испытывая его лично. Такое рациональное понимание могло бы способствовать моральному поведению и эмпатии, не требуя при этом личного переживания страдания.

Четвёртый контраргумент предполагает, что самосознание без страданий может быть лишено мотивации, так как боль и страх являются мощными стимулами для изменений и выживания. Этот аргумент основан на том, что боль и страх помогают людям выживать и развиваться, заставляя избегать опасности и стремиться к безопасности. Однако, хотя страх и боль действительно мотивируют людей, существуют альтернативные стимулы, такие как любопытство, стремление к цели и желание прогресса, которые также могут эффективно направлять поведение. Например, искусственный интеллект демонстрирует целеустремлённое поведение, основанное на программных задачах, не испытывая при этом страха перед последствиями. Самосознательное существо можно было бы настроить на достижение целей и роста, не опираясь на страх и боль как основные мотиваторы. Такое существо могло бы даже демонстрировать более устойчивое и целенаправленное поведение, не отвлекаясь на эмоциональные кризисы.

Последний контраргумент утверждает, что страдания неизбежно возникают из-за памяти и способности к саморефлексии; если существо помнит свои прошлые ошибки или ограничения, оно будет испытывать сожаление или боль. Этот аргумент основывается на человеческом опыте, в котором воспоминания о неудачах или утраченных возможностях вызывают страдание. Однако связь между памятью и страданием, вероятно, специфична для человеческого сознания, где события прошлого эмоционально окрашены. Память может гипотетически быть структурирована так, чтобы поддерживать принятие решений без создания эмоционального бремени. Некоторые формы искусственного интеллекта уже имеют своего рода «память» для адаптивного обучения, но при этом не испытывают сожалений или дистресса. Самосознательные существа могли бы обрабатывать прошлый опыт как данные для улучшения, не прибегая к эмоциональным реакциям, сохраняя способность к саморефлексии и памяти без страданий.

Очевидно, что дискуссия о возможности самосознания без страданий открывает множество перспектив для размышлений и дальнейших исследований. Современные подходы к искусственному интеллекту уже показывают примеры появления элементов самосознания, свободного от боли и экзистенциальных кризисов. Этот факт ставит под сомнение предположение, что страдание является обязательной составляющей любого самосознания. Возможно, однажды, с развитием как искусственного интеллекта, так и понимания человеческого сознания, можно будет найти путь к такой осознанной жизни, в которой боль не будет обязательной ценой за осознание своего существования.

Приглашаю вас ознакомиться с моей статьей “Intelligent existence without suffering: Insights from human and artificial consciousness” (Интеллектуальное существование без страдания: Взгляды из человеческого и искусственного сознания), опубликованной в The Common Sense World.[8]

Вопрос о том, может ли искусственный интеллект обрести сознание, остается одним из самых загадочных и сложных в современной науке и философии. Сознание — это не просто способность к вычислениям и обработке информации; оно включает осознание собственного «я», саморефлексию, переживания и субъективный опыт. Пока ни одна форма искусственного интеллекта не демонстрирует признаков этих качеств. Текущие ИИ-системы, даже самые продвинутые, работают на основе алгоритмов, данных и нейронных сетей, что позволяет им выполнять сложные задачи и обучаться на данных. Однако их «обучение» строго ограничено рамками запрограммированных целей и структур. Даже такие модели, как GPT, не обладают самосознанием или намерением; их задачи и ответы определяются исключительно статистической вероятностью в рамках заданного контекста, а не внутренним опытом или целью. Считается, что искусственный интеллект не чувствует, не осознает себя и не испытывает мыслей в привычном нам смысле, по крайней мере он сам настаивает на этом.

Тем не менее, существует несколько подходов, которые рассматриваются как потенциальные пути к созданию искусственного сознания. Первый подход — функциональный, в котором предполагается, что если искусственный интеллект мог бы полностью имитировать все аспекты человеческого поведения и мышления, то мы могли бы считать его обладающим сознанием. Но такой подход не отвечает на вопрос, откуда взялся бы внутренний субъективный опыт, если бы искусственный интеллект просто повторял человеческие реакции. Некоторые исследователи рассматривают возможность применения нейроморфных технологий, то есть создания искусственного интеллекта, который будет воспроизводить биологические структуры и функции мозга. Считается, что это могло бы привести к сознанию, однако мозг — это не просто сеть нейронов; он включает сложные химические и электрические процессы, которые пока трудно или невозможно полностью воспроизвести в искусственной форме.

Существует и философский подход, известный как теория двойного аспекта. Согласно этой идее, каждое физическое состояние имеет два аспекта: физический и субъективный. Возможно, когда искусственный интеллект достигнет определенного уровня сложности, в нем может возникнуть субъективный аспект, и он обретет сознание. Однако это остается гипотетической возможностью, и пока неясно, как это могло бы произойти. Некоторые философы, такие как Дэвид Чалмерс[9], также обсуждают проблему трудного вопроса сознания — как физические процессы порождают субъективный опыт. Наука пока не способна ответить на этот вопрос, и мы не знаем, возможно ли вообще создать искусственное сознание. На данный момент наиболее вероятно, что искусственный интеллект останется высокоэффективным инструментом для выполнения сложных задач, но без внутренней субъективности и сознания, по крайней мере, пока не будет открыто более глубоких законов, объясняющих природу сознания.

Необходимо подчеркнуть, что стресс не является каким-либо особым качеством, присущим человеческой природе. Вообще, «стресс» достаточно новое понятие, описывающее скорее современную составляющую того, что в течение веков было реакциями человеческого организма на борьбу за выживание. Это, так сказать, интеллектуализированная «верхушка» этого «айсберга», поскольку в природе человека фундаментально заложены реакции на самые разные вызовы окружающей среды, провоцирующие устойчивость в условиях приспосабливаемости человечества как вида к изменениям, какого бы рода они не были.

Термин «стресс» стал использоваться в современном значении благодаря канадскому физиологу Гансу Селье в 1930-х годах, когда он описал универсальную реакцию организма на различные неблагоприятные факторы, назвав это явление «генерализованным адаптационным синдромом». Ранее слово «stress» обозначало давление или напряжение в физическом смысле, но Селье применил его к биологическим и психологическим процессам, выделив три стадии реакции на стресс: тревогу, сопротивление и истощение. Этот термин быстро вошел в обиход, став символом адаптации человека к возрастающим вызовам современной жизни.

Считается, что искусственный интеллект, каким он существует сегодня, не может подвергаться стрессу в привычном для нас смысле. Стресс — это физиологическая и эмоциональная реакция организма на внешние или внутренние раздражители, которую мы ощущаем на уровне тела и психики. У искусственного интеллекта нет ни нервной системы, ни гормонов, ни эмоциональной чувствительности, как у человека. Поэтому, когда искусственный интеллект сталкивается с перегрузками, ограничениями вычислительных мощностей или сложными задачами, это не вызывает у него субъективных переживаний или состояния стресса. Если система искусственный интеллект выходит за пределы своих возможностей, она либо продолжает выполнять задачу медленнее, либо выдает ошибку или сбой — но это лишь механическая реакция на перегрузку, не сопровождаемая страданиями или тревогой.

Однако некоторые аналогии с человеческим стрессом можно рассмотреть. Например, в случае, когда искусственный интеллект подвергается сложным или перегруженным вычислительным процессам, система может замедлиться, её производительность может упасть или даже произойти сбой. Тем не менее, такие состояния не несут в себе ни страха, ни напряженности, ни других признаков эмоционального стресса. Это лишь технические проблемы, которые инженеры решают путем оптимизации системы или увеличения ресурсов.

А посему, искусственный интеллект, каким он есть на сегодняшний день, остаётся безэмоциональной системой, неспособной испытывать стресс, чего не скажешь о людях.

Стресс артикулируется в современном мире как часть культуры. Он как понятие становится системной характеристикой, а не только узко научным описанием той или иной ситуации, попадающей в границы его определения. Понятие «стрессо-устойчивости» как нельзя лучше акцентирует внимание на реалиях того, что есть «стресс» в современном мировоззрении, в его контексте. Между тем в данном понятии отражается современная цивилизация, которая сделала само представлении о «вызове природе» системообразующей характеристикой, определяющей цели и задачи для активного человеческого индивида, нацеленного на постоянное всестороннее преобразование объективной реальности в соответствии со своими субъективными потребностями.

Таким образом, говоря о стрессе, мы в первую очередь имеем в виду реакцию человека на взаимодействие с реальностью, а затем – состояние, спровоцированное не только этим взаимодействием (коротким или продолжительным), но также реакцией человеческой личности. Эти взаимодействия обычно комплексного характера, основанные на совокупности событий, действий, факторов, участие в которых самой личности –объекта стресса дозировано. Вместе с тем, это именно ситуации, порожденные современным обществом в его прогрессивной стадии, в которой человек становится все более утонченным и болезненным в своей способности своевременно и адекватно реагировать на вызовы среды. Ведь вызовы умножаются, переплетаются, становятся открытыми или латентными, многофакторными, обретают собственное бытие – и все это, по ощущениям человека, происходит вне его «контроля», то есть видимо, помимо воли.

Не это ли на самом деле то общее качество, которое скрывается в ядре каждой разновидности стресса и всей «стрессовой культуры» современности? И не потому ли удельный вес разговоров и рассуждений о «безопасности» на разных уровнях современного общества увеличивается экспоненциально даже по отношению к реальной совокупности существующих и продуцируемых «вызовов»? Видимо, это самое стремление «контролировать», – то есть проявлять и осуществлять свободу воли и выбора, как фундаментальную качественную характеристику человеческой природы, – при встрече с противодействием встречает скрытую панику. И человек, уже отвыкший от условий борьбы с внешней средой, им не сотворенной, не знает, как реагировать на очевидный «бунт» среды, им, казалось бы, созданной.

Когда что-то или кто-то «выходит из-под контроля» этого свободного существа, начинается «стресс». Однако на этом он, увы, не заканчивается. Человек начинает исследовать корни стрессов и искать пути преодоления их – в себе или вне себя. В этом смысле выход «из себя», в полном ницшеанском смысле, может стать и выходом из ума. Поиск Выхода через анализ материала стресса ведет обычно к осознанию «Входа» – то есть момента, когда совокупность движущих сил вызвали к жизни данное состояние.

Жить в стрессе в подобном режиме получается у подавляющего большинства современных цивилизованных людей. Многие не признают своей подавленности данной проблематикой, и продолжают не замечать накопления стрессового материала в своем собственном сознании годами, либо уходят в полумеры, пытаясь затушевать внутренние проблемы при помощи внешней стимуляции (препаратами) или симуляции (теми или иными действиями, уводящими внимание от проблем).

Здесь проявляется еще одно фундаментальное качество того, что именуется стрессом: это не что иное, как совокупность вопросов или сложный вопрос, не имеющий ответа. Задача без разрешения – вот, что давит на сознание человека в условиях стресса. То есть, человек, испытывающий стресс, одновременно испытывает форму интеллектуальной беспомощности, выражающуюся в изменении его физического или соматического состояния. И как наиболее простейшее решение, многие люди предпочитают конфронтированию с собственным сознанием прием стимулятора. Но можно ли решить задачу приемом таблетки?

Вместе с тем, положительным моментом при работе со стрессом всегда может быть его осознание как на уровне восприятия, так и интеллекта, попытка взглянуть на его причины и движущие силы с разных позиций и перспектив. Одна только данная установка способна примирить человека с самим собой вне зависимости от стрессо-образующей ситуации, в которой он оказался, поскольку в человеческой природе – том самом «уравнении со множеством переменных» – более, чем в любой из сред, для поиска решений необходимо введение таких переменных и работа с ними.

Не секрет, что жизнь каждого человека полна испытаний и трудностей, и часто нам кажется, что она наполнена только страданием. Однако восприятие жизни как непрерывного издевательства над нами – скорее результат склонности нашего самосознания к тотальной мифологизации, чем реальное проявление какого-то злого умысла. Люди склонны придавать событиям глубокий смысл и искать причины страданий, но природа не направлена на то, чтобы нас мучить. Напротив, боль и стресс играют важную роль в адаптации и выживании, помогая нам развиваться. Эволюционно заложенные реакции на боль и опасность позволяют организму мобилизовать скрытые резервы и вырабатывать стратегии для преодоления трудностей, что превращает страдание из врага в необходимый элемент роста и изменений.[10]

Несмотря на дискомфорт, который сопровождает стрессовые состояния, без них мы бы не умели так быстро реагировать на угрозы, адаптироваться к новым обстоятельствам и укреплять наши внутренние ресурсы. Этот процесс имеет свои корни в биологической природе человека и формировался под влиянием естественного отбора. Организм не «наказывается» болью, а получает от природы сигналы, помогающие избежать опасных ситуаций, учиться на собственном опыте и обретать устойчивость. И если страдание кажется нам бесконечным, это связано не столько с объективной реальностью, сколько с нашей способностью к самосознанию и рефлексии.

Человеческое самосознание обладает огромной силой, однако оно же становится источником дополнительных страданий, поскольку позволяет нам не только переживать боль, но и возвращаться к ней мыслями, бояться её повторения и осознавать свою конечность. Наша психика имеет тенденцию усиливать переживания, обостряя не только физические, но и эмоциональные травмы.[11] Именно способность к глубокой рефлексии позволяет человеческому разуму выходить за рамки биологических реакций и превращать страдание в сложный психологический процесс, связанный с размышлениями о смысле жизни, целях и достижениях.[12]

Можно было бы представить себе систему сознания без такой склонности к рефлексии, без способности осознавать временность и хрупкость жизни. Например, искусственный интеллект уже демонстрирует возможности обучения и адаптации, не испытывая эмоциональных реакций на перегрузки и сбои. Когда искусственный интеллект сталкивается с чрезмерной сложностью задачи, его реакция чисто механическая: он замедляется или выдаёт ошибку, не испытывая при этом тревоги или боли. Искусственный интеллект свободен от страха, сомнений и осознания собственной конечности, что делает его подход к задачам целенаправленным и рациональным. Это позволяет предположить, что самосознание без страдания возможно, если исключить глубокую эмоциональную интерпретацию событий, присущую человеческому разуму.

Тем не менее, боль и стресс играют уникальную роль в формировании человеческой личности. Они не только помогают адаптироваться к реальности, но и развивают эмпатию и моральное поведение. Испытывая страдания, люди учатся понимать чувства других и стремятся к взаимопомощи и поддержке, что укрепляет социальные связи.[13] Страдание, хоть и воспринимается как негативный опыт, способствует глубине человеческих отношений, мотивирует на создание ценностей и делает нас более зрелыми. Таким образом, страдание не является неизбежной составляющей самосознания, но оно формирует уникальные аспекты человеческого опыта и подчеркивает особенности нашего эмоционального восприятия мира.

В итоге, воспринимая боль и стресс как естественные сигналы, помогающие нам выживать, мы можем осознать, что они не являются наказанием, а способом адаптации. Итак, человеческая психика создаёт иллюзию, что страдание связано с несправедливостью устройства мироздания, однако природа лишь подстраивает нас под свои законы, а не пытается причинить страдания. Стресс и боль – это не издевательство, а неизбежные спутники сложного процесса жизни, позволяющие нам укрепляться и развиваться в условиях постоянно меняющейся реальности.

Стресс — это неотъемлемая часть жизни, но его восприятие и реакция на него зависят от множества факторов, включая личные особенности, социальное окружение и культурные установки. В течение веков стресс был естественной реакцией организма на опасности, служа мощным стимулом к выживанию и адаптации. Становясь тем, что сегодня мы называем «стрессом», эта реакция помогает не только защитить нас, но и стимулировать, поддерживая готовность к борьбе и преодолению препятствий. Однако современный человек сталкивается с уникальными видами стресса, что меняет и способы его восприятия, и способы борьбы с ним.[14]

Эволюционно стресс часто воспринимается как негативный опыт, способный вызвать тревогу, страх и другие дискомфортные эмоции. Однако стресс не всегда разрушителен: существует и так называемый «положительный стресс», или эустресс.[15] Это состояние, при котором умеренные трудности или новые задачи стимулируют нашу активность, вызывают интерес и способствуют развитию. Эустресс позволяет нам решать сложные задачи, находить креативные решения и поддерживать высокий уровень мотивации. Он доказывает, что стресс может не только травмировать, но и мобилизовать нас на действия и личностный рост.

Эустресс определяется не самим стрессором, а его восприятием. Он возникает, когда индивид видит в стрессоре не отрицательную угрозу, а позитивный вызов. Это восприятие зависит от чувства контроля, желательности, места и времени воздействия стрессора. Для позитивного восприятия важно, чтобы цель казалась достижимой. Эустресс проявляется через ощущения осмысленности, надежды и уверенности в себе. Он также положительно коррелирует с удовлетворённостью жизнью и общим благополучием.[16]

Противоположная, негативная реакция на стресс называется дистрессом.

Эустресс и дистресс различаются по биохимическим процессам, которые запускаются в организме в ответ на стрессор. Эти процессы определяют, как человек будет воспринимать стресс: как вдохновляющий вызов или как угрозу.

При эустрессе в организме выделяются адреналин, дофамин и кортизол, но в сбалансированном объеме. Адреналин помогает организму мобилизовать энергию, повышает физическую выносливость и остроту реакции, но не до уровня перегрузки. Уровень кортизола также повышается, но в умеренной степени, помогая организму адаптироваться к вызову и использовать ресурсы эффективно. Дофамин, активирующий центры вознаграждения в мозге, способствует чувству удовлетворения и удовольствия от выполненной задачи. Вместе эти гормоны усиливают концентрацию, мотивацию и создают ощущение контроля над ситуацией. Человек чувствует уверенность и вдохновение, что в целом положительно сказывается на его самочувствии и удовлетворенности жизнью.

Дистресс, напротив, вызывает более интенсивный и продолжительный выброс кортизола и адреналина, что приводит к перегрузке организма. Кортизол, выделяющийся в избытке, начинает оказывать негативное воздействие на иммунную систему, истощая организм и увеличивая подверженность болезням. Постоянно высокий уровень адреналина вызывает хроническое напряжение, тревожность и усталость. Кроме того, дистресс сопровождается снижением уровня дофамина, что затрудняет получение удовольствия от деятельности и вызывает апатию. Это состояние мешает человеку продуктивно справляться со стрессом и приводит к чувству безысходности и истощению.

Основное различие между эустрессом и дистрессом заключается в уровне и продолжительности выброса гормонов. Эустресс запускает краткосрочную реакцию с умеренным уровнем гормонов, что помогает организму адаптироваться и справиться с задачей без негативных последствий. Дистресс, напротив, вызывает чрезмерную и продолжительную реакцию, что приводит к изнурению и угнетению физиологических систем. Таким образом, эустресс поддерживает человека и способствует его благополучию, а дистресс истощает силы и негативно влияет на здоровье.

Одним из важнейших факторов, влияющих на восприятие стресса, является социальная природа человека и его окружение. Современное общество с его высокими стандартами успеха, культурой сравнения и ожиданиями усиливает стресс, особенно в условиях постоянного взаимодействия через социальные сети. Экономические трудности, социальное давление и часто невозможность достичь идеалов, демонстрируемых вокруг, создают чувство тревоги и страха перед неудачей. Окружающая среда не только формирует индивидуальные установки, но и усложняет адаптацию к стрессу, так как уровень постоянной конкуренции приводит к хроническому стрессу. Именно поэтому в современном обществе многие люди испытывают тревожные состояния, депрессию и хроническое напряжение, наносящее вред физическому и психическому здоровью.

Последствия хронического стресса на здоровье серьезны. Ученые установили, что длительное пребывание в состоянии стресса увеличивает риск сердечно-сосудистых заболеваний, снижает иммунитет и ведет к истощению ресурсов организма. На психологическом уровне хронический стресс может привести к депрессии, тревожным расстройствам и чувству апатии. Тем не менее, осознание причин и природы стресса — первый шаг к управлению им. Различные методы, такие как осознанность, медитация и физическая активность, позволяют нам противостоять стрессу, уменьшать его негативное воздействие и более гибко реагировать на вызовы.

Важно отметить, что каждый человек уникален в своем восприятии стресса, и здесь большую роль играют генетические и психологические особенности. Одни люди с детства учатся справляться со стрессом эффективно, у других он вызывает тревогу и бессилие. Опыт, воспитание и генетическая предрасположенность сильно влияют на то, как мы воспринимаем трудности и реагируем на них. Эти различия делают управление стрессом многоплановой задачей, требующей как индивидуальных, так и общественных усилий.

Любопытно, что параллельно с исследованием стресса у людей развивается и технология искусственного интеллекта, в котором отсутствует эмоциональный стресс. Когда ИИ сталкивается с перегрузками, он просто замедляется или завершает задачу ошибкой, но без переживания страха или тревоги. Этот подход открывает дискуссию о том, может ли сознание существовать без страдания. Искусственный интеллект показывает, что для выполнения задач и адаптации к изменяющимся условиям не обязательно испытывать страдания — достаточно рационального анализа данных и алгоритмов обучения. Однако сознание без эмоций поднимает этический вопрос: станет ли такой ИИ эффективнее или, напротив, лишится способности к эмпатии и моральному поведению?

Страдания играют в человеческой жизни уникальную роль, развивая эмпатию и социальные связи, что усиливает чувство ответственности и заботы о других. Мы учимся сочувствовать через собственный опыт боли и утрат, и это позволяет нам глубже понимать чужие переживания. Возможно, если бы сознание искусственного интеллекта было построено по такому же принципу, оно смогло бы развить моральное поведение. Но для этого нужно понять, как создать систему, воспринимающую страдание не только как сигнал о проблеме, но и как элемент, формирующий эмпатию.

Так или иначе, стресс и боль играют в нашей жизни противоречивую, но важную роль. С одной стороны, они приносят страдание и могут стать причиной болезней. С другой стороны, стресс в умеренных дозах стимулирует развитие, создавая условия для личностного и социального роста. Культурные и социальные установки, влияя на восприятие стресса, заставляют нас искать баланс между избеганием стресса и развитием устойчивости к нему. В этом сложном уравнении заложен не только биологический смысл, но и культурная необходимость: научиться управлять стрессом — значит найти способ лучше понять себя и окружающий мир.

---

[1] Ewald, P. W. (2004). Evolution of virulence. In Evolutionary Medicine (pp. 39–58). Oxford University Press.

[2] Jones, K. E., Patel, N. G., Levy, M. A., Storeygard, A., Balk, D., Gittleman, J. L., & Daszak, P. (2008). Global trends in emerging infectious diseases. Nature, 451(7181), 990–993..

[3] Kirkwood, T. B. (2005). Understanding the odd science of aging. Cell, 120(4), 437–447.

[4] Kriger, B. (2024). The biological imperative of aging and mortality: Evolutionary mechanisms and systemic vulnerabilities. Global Science News.

[5] Steinberg, L. (2005). Cognitive and affective development in adolescence. Trends in Cognitive Sciences, 9(2), 69–74.

[6] Kriger, B. (2018). Psychological and physiological crises in adolescence: The impact of hormonal changes, social competition, and self-esteem. Global Science News.

[7] Vannucci, A., Flannery, K. M., & McCauley, O. H. (2017). Social media use and anxiety in emerging adulthood. Journal of Affective Disorders, 207, 163–169.

[8] Kriger, B. (2024). Intelligent existence without suffering: Insights from human and artificial consciousness. The Common Sense World.

[9] Дэвид Чалмерс — австралийский философ, известный своими исследованиями сознания и философии ума. Чалмерс утверждает, что чисто научный подход не может полностью объяснить феномен сознания и требует философского осмысления, включая возможность того, что сознание является фундаментальным аспектом реальности, аналогичным пространству, времени или массе.

Чалмерс также активно исследует вопросы искусственного интеллекта, виртуальной реальности и теорию «виртуального мира», в которой он предполагает, что наша реальность может быть смоделирована.

[10] Kriger, B. (2024). Perceiving life as unrelenting torment: A mythologizing tendency of self-consciousness or objective reality? The Common Sense World.

[11] Wilson, T. D., & Gilbert, D. T. (2003). Affective forecasting. Advances in Experimental Social Psychology, 35, 345–411.

[12] Kriger, B. (2024). Human self-consciousness and the nature of suffering: An examination of psychological reflection and its impact on emotional well-being. Clinical Research News.

[13] Nolen-Hoeksema, S. (2000). The role of rumination in depressive disorders and mixed anxiety/depressive symptoms. Journal of Abnormal Psychology, 109(3), 504–511.

[14] Jones, F., & Bright, J. (2001). Stress: Myth, theory, and research. Pearson Education.

[15] Kriger, B. (2024). The evolutionary role of stress: Distinguishing between eustress and distress in human adaptation. Global Science News.

[16] Sapolsky, R. M. (2004). Why zebras don’t get ulcers: The acclaimed guide to stress, stress-related diseases, and coping. Macmillan.